План:

I. Понятие „Премудрости” в учительных книгах Ветхого Завета;
II. Археологические открытия в Месопотамии и Египте;
III. Месопотамские произведения жанра «Премудрости» и их сравнение с учительными книгами Ветхого Завета:
A. Старовавилонская поэма о праведном страдальце («Я восхвалю господа мудрости»);
B. «Человек и его бог»;
C. «Вавилонская теодицея»;
D. Невинный страдалец;
E. Вавилонские гимны;
F. Разговор господина и раба;
IV. Египетские произведения жанра «Премудрости» и их сравнение с учительными книгами Ветхого Завета:
A. Песнь арфиста;
B. Беседа разочарованного со своим духом;
C. Наставление Ираклеопольского царя сыну;
D. Наставление царя Аменемхета I;
E. Премудрости Кагемни, Птаххотепа, Схотепибра и др.;
F. Премудрость Дуау;
G. Наставления Ани;
H. Гимн Атону;
V. Заключение.

Понятие «Премудрости» в учительных книгах Ветхого Завета

"Премудрость", по-еврейски hm*k=j*, по-гречески Sofi,a - основная тема дидактической[1] письменности. Термин этот употребляется со времен Моисея (Быт. 41,33-39) в смысле "умственная и сердечная мудрость человека, а также всякое человеческое знание и искусство".[2] Даль в своём словаре русского языка говорит, что "премудрость" - означает "высшая мудрость, согласующая плотскую жизнь человека с бытием духовным".[3]

Содержание еврейского термина "хохма" в Библии в различных местах имеет различное значение: "Она может быть та способность, без которой невозможно правильное управление делами страны (Быт. 41, 32; Втор. 1, 13), высокое мастерство (Ис. 28, 3; 40, 20); эта способность необходима военачальнику (Ис. 10, 13), мореходу (Пс. 106, 27); она может соответствовать тому, что мы назвали бы хитростью (2 Цар. 13, 3) или политической расчетливостью (3 Цар. 2, 6)".[4]

Происхождение литературной мудрости - в мудрых "кратких поговорках или сентенциях".[5] Объяснить причину появления у народов Древнего Востока литературы премудрости можно не только определенными особенностями склада ума восточных людей,[6] но и наличием развитого представления о царской власти. "Особенно после того, когда еврейский народ достигает государственной независимости, в результате борьбы с окружающими племенами, когда он получает возможность полнокровно развиваться в культурном и национальном отношениях, когда появляется заимствованная от соседей, но освященная свыше Ягве - царская форма правления - тогда контакты с окружающими народами становятся еще более интенсивными".[7]

Соломон, во времена которого "египетские культурные стандарты впервые оказались доступными для иерусалимских придворных кругов",[8] придал мудрости религиозно-нравственное и дидактическое значение, когда в то время мудрость имела, в основном, практическое значение, потому-то его мудрость и была "выше мудрости всех сынов востока и всей мудрости Египтян" (3Цар. 4, 30). Соломон, таким образом, не только перенимает мудрость из более развитых цивилизаций востока, но, испросив у Господа мудрости божественной, превосходит обычную житейскую мудрость, хотя последняя обильно присутствует и у Соломона. Соломона, таким образом, можно назвать основателем учительной литературы в Израиле. После него этот жанр развивался, и тщательно собирался для него материал (Притч. 25, 1).

Постепенно развиваясь, жанр премудрости среди еврейских книжников все более расширяется. В своих размышлениях они касаются таких сложных богословских проблем, как смысл бытия, смысл воздаяния и страдания, и ответы на эти вопросы находятся не только в традиционном русле, но и появляются совершенно новые, неизвестные до этого решения вопросов.

В своем развитии жанр Премудрости в Ветхом Завете доходит до кульминационной точки - олицетворения Премудрости (Притч. 9, 1-6; 14, 1). И этот женский образ Премудрости понимается не как простая аллегория, а как "Премудрость", которая была с Богом ещё до создания видимого мира и Сама участвовала в Творении (Притч. 8, 22-31).

Археологические открытия последнего времени, произведенные в Месопотамии, заставляют предположить возможность заимствования священными авторами некоторых идей и сюжетов, встречающихся в книгах Вавилонии,[9] а также Египта.[10] До нас дошло большое количество различных моральных наставлений, поучений, сборников пословиц, басней, учёных диалогов-споров и других сочинений на шумерском и аккадском языках, которым ученые дали название "вавилонской литературы Премудрости".[11] Поэтому "из многочисленных вопросов касательно Библии и содержащихся в ней верований и сказаний в последние годы выдвинут на первый план вопрос об отношении Библии к Вавилону".[12]

Мнения учёных по этому вопросу можно разделить на 2 группы. Одни из них видят в вавилонских открытиях неопровержимое свидетельство доказательства богодухновенности Библии,[13] другие, т.н. "панвавилонисты", находят в них смертельный удар обычным понятиям о богодухновенности и о сверхъестественном характере Ветхозаветной истории, выводя строгую зависимость большинства библейских повествований от вавилонской литературы.[14]

Первая группа произведений Вавилонии, на которую мы обратим внимание, - это т.н. гимны о страдальцах. Сюда входят такие произведения, как:

1. Старовавилонская поэма о праведном страдальце ("Я восхвалю господа мудрости");

2. "Человек и его бог";

3. "Вавилонская теодицея";

4. Невинный страдалец.

Старовавилонская поэма о праведном страдальце и "Человек и его бог", собственно, не говорят о невинности страдальца. В первой допускается, что человек мог согрешить, сам того не зная,[15] а во второй вообще утверждается неизбежность греховности каждого человека,[16] причем, скорее всего под "греховностью" понимается ритуальная нечистота.

В "Вавилонской теодицее" в форме диалога двух людей, одного из которых назовём Страдальцем, а другого Другом Страдальца, в "Теодицее" рассматривается проблема: почему злые и неправые торжествуют, а праведные терпят неудачи и страдают?[17] Мы получаем от Друга уже знакомый нам ответ:

"Ты ведь [стоишь на земле], (а) замыслы бога далече"[18]

И далее:

"Как средина небес, сердце бога далеко,

Познать его трудно, не поймут (его) люди".[19]

Но Друг уверен, что грешники, все-таки, понесут наказание ещё при жизни, а праведные также при жизни будут награждены:

59. Взгляни на [красавца]-онагра в [долине], -

60. Строптивца, (что) нивы топтал, стрела опрокинет.

70. Приди, увидь губителя стад, льва, о котором ты вспомнил, -

71. За преступленья, что лев совершил, ему уготована яма.

72. Пышного богача, что имущество (в кучи) сгребает,

73. Царь на костре сожжет до сужденного (ему) срока.

74. Путями, (что) эти идут, пойти (и) ты желаешь?

75. (Лучше) ищи неизменной благосклонности бога!..

235. Что до плута, - завидовал ты его процветанью, -

236. Прыть (?) его ног исчезнет скоро!

237. Без бога мошенник владеет богатством, -

238. Оружье убийцы его настигнет!

239. Что твой успех, если божьей воли не ищешь?

240. У влачащего божье ярмо - достаток скромный, (но) верный.

241. Найди благое дыханье бога, -

242. И что за год утратил - восстановишь тотчас".

Страдалец же проблему страдания невинных переносит с субъективного плана в объективный, считая, что подобное положение вещей становится повсеместным:

70. "Дорогой успеха идут те, кто не ищут б[ога],

71. Ослабли и захирели молившиеся бо[гине].

243. Вгляделся в мир, - дела (обстоят) по-другому:

244. Демону бог не закрыл дороги".

Ещё необходимо заметить, что в Древней Месопотамии, как известно, очень важную роль играло социальное положение человека (как и у других древних восточных народов). Видимо, система социальных ролей считалась божественным установлением, разработанным и освященным богами,[20] и нарушение социальных правил жизни считалось нарушением божественных предписаний. В Теодицее мы видим, что Страдалец критикует как притеснение богатыми бедных, так и экспроприацию бедными имущества богатых, которое не должно им принадлежать, как не заработанное и не соответствующее их статусу.[21] Подобное же нарушение общественного статуса усматривается и в том, что:

245. "Отец по каналам волочит лодку,

246. (А) сын его (взрослый) разлегся в постели,

247. Бежит, как пес, по дороге брат старший,

248. Младший ликует - погоняет мула.

249. По улице рыщет бродягой наследник,

250. Второй сын дает бедняку пропитанье".

"В целом "Вавилонскую теодицею" характеризует необычный для шумеро-вавилонской литературы премудрости интерес к общественным проблемам",[22] который выражается в том, что Страдалец сетует не столько на болезни, как мы это видим в "Невинном страдальце" или книге Иова, сколько на социальные проблемы. Но в целом Теодицея находится в рамках традиционных представлений Вавилона: праведный Страдалец жалуется на успех злодеев и на бедствия праведных, принимая, при этом, общевавилонские понятия добра и зла, но порицая нарушения этих понятий. Друг же, возлагая всю ответственность на богов, говорит, что боги создали людей лживыми и несправедливыми.[23] Воля богов, при этом, для людей непостижима,[24] но Друг верит в то, что в конце концов добро будет вознаграждено, а зло наказано.

Даже при беглом ознакомлении с этим произведением приходит мысль о поразительном сходстве Вавилонской Теодицеи с библейской книгой Иова. "Есть основания полагать, что вавилонская теодицея была небезызвестна создателю книги Иова".[25] Иов совпадает с вавилонской мудростью в том, что воля Бога непознаваема для людей, но ветхозаветный автор дает несколько другое объяснение причинам страданий праведника.

"Был человек в земле Уц, имя его Иов, и был человек этот непорочен, справедлив и богобоязнен, и удалялся от зла" (Иов. 1,1). Таким образом, из первых строк книги мы узнаём о праведности Иова, что обнаруживает сходство книги с Вавилонской Теодицеей. В первых же главах книги Иова мы наблюдаем, как Бог попускает сатане испытать Иова путем последовательного лишения этого праведника всей его семьи, имущества и, наконец, здоровья. Но несмотря на все эти лишения, Иов остается верным Богу: "наг я вышел из чрева матери моей, наг и возвращусь, Господь дал, Господь и взял: да будет имя Господне благословенно!" (Иов. 1,21). После этой прелюдии к страдающему Иову приходят три друга, с которыми у Иова происходит несколько споров, в течение которых Иов остался верен себе и Богу, а сатана был посрамлен, ради чего Господь помиловал Иова и снова дал ему здоровье, семью и состояние.

Таким образом, причиной страдания праведника по книге Иова является испытание его праведности, преданности Богу для посрамления сатаны.[26]

Песнь о невинном страдальце обнаруживает не только идейное сходство с книгой Иова, но и даже некоторые более подробные черты. Вавилонский страдалец, как и Иов, был богат, занимал видное положение в обществе, и, самое главное, был благочестив.[27] Вслед за этим на него внезапно обрушилась болезнь, схожая по описанию с болезнью Иова; кроме этого, он лишился зрения, слуха, положения царя, изменилось отношение к нему друзей.

Общим в книгах является и душевное смятение в связи с осознанием незаслуженного наказания. Наконец, они одинаково закончили свою жизнь - исцелены от болезни, к ним вернулось их имущество и положение.[28]

Среди причин подобного сходства приводятся:

1. косвенное влияние;

2. общий устный источник;

3. однородные события.

Косвенное влияние и однородные события исключаются потому, что не подразумевают возможность литературных совпадений, которые во множестве присутствуют в произведениях. Значит, они имели общий устный источник.[29]

Следующий ряд произведений, дошедший до нас из Вавилонии - это вавилонские гимны.

Вавилонские гимны дошли до нас трех видов - хвалебные, благодарственные и просительные. Чаще всего они бывают смешанные, например, начальная часть хвалебная, а конечная часть просительная. Необходимо сказать, что до нас не дошло почти ни одного гимна в неповрежденном виде, а от большинства из них дошло лишь несколько строчек. Сохранились различные славословия разным богам (Мардуку, Набу, Шамашу, Адару, Гибил-Нуску, Нергалу, Иштар и др.). Произошли гимны в довольно поздний период вавилонской истории, т.к. они составлены в стихотворной форме и написаны с разделением на стихи.[30] В покаянных молитвах и гимнах встречаются семитические слова, что позволяет относить время их происхождения или, по крайней мере, оформления уже в семитской Вавилонии.

Как предполагают, большинство гимнов и молитв произошли в период политического и религиозного объединения вавилонского царства. Первоначально они были составлены на аккадском языке, потом переводятся на семитский. В это время, вероятно, они были собраны и вошли в общий сборник священных произведений, который существовал уже во времена Ассурбанипала.

Причины для составления гимнов были самые разнообразные: наступление нового года, весны, какое-либо важное общественно-государственное событие, желание испросить здравия царю, городу или просто желание воспеть божество. Вот пример одного из гимнов, посвященного Мардуку:

"Прославлю его божество, возвещу его владычество,

Восхвалю его силу, буду благоговеть пред его могуществом,

Пред могуществом его, Мардука милосердого.

Он ухо свое приклоняет и милость свою оказывает".

А вот пример просительного гимна:

"О Набу, законный сын, победоносный, высокий, Любимец Мардука, взгляни милостиво на мои дела!

Даруй мне долгую жизнь, многочисленное потомство, прочность трона, долгое правление!

На твоей неизменной доске, которая определяет границу между небом и землею, напечатлей долготу моей жизни, запиши мое потомство!"

Большинство этих гимнов и молитв использовались в храмовом богослужении, и, вероятно, при каждом крупном храме существовали сборники этих молитв.

Покаянные молитвы являют нам ещё более развитые религиозные представления вавилонян. Здесь уже в поэтической форме говорится о грехе и наказании за его совершение; приносится покаяние в совершённых проступках и испрашивается прощение у богов. При этом в качестве "смягчающего обстоятельства" иногда упоминается неведение о совершении греха. Покаянные молитвы появляются, вероятно, в аккадский период Месопотамии. Вот характерный пример покаянного гимна, который сохранился в неповрежденном виде:

"Да укротится гнев сердца твоего, господин!

Бог, знающий неведомое, да будет примирен!

Богиня, знающая неведомое, да будет примирена!..

...Грех совершил я по неведению,

Прегрешение допустил по неведению!

Пусть бог мой ниспошлет на меня благословение!..

...Пищу, запрещенную моим богом, вкушал я по неведению;

Вещи, проклятой моей богиней, касался я по неведению!

О, Господин, грехи мои многочисленны, прегрешения мои велики!..

...К богу моему, одному милосердому, обращаюсь я и взываю

Ноги моей богини лобызаю, и воду слезами растворяю,

Богу моему возношу молитву мою:

О, господин, воззри на меня, прими молитву мою!..

...Мои грехи обрати в благословение!

Как одежду сними с меня беззакония мои!

О, бог мой, седмижды крат семь прегрешения мои,

Отпусти мне грехи мои!"

Этот псалом можно считать "образцовым" в том смысле, что все остальные построены примерно по той же схеме: исповедание греха своего - прошение о разрешении от греха.

Большинство критиков говорят, что Псалмы в Библии, особенно покаянные псалмы Давида, были написаны под большим влиянием хвалебных и покаянных псалмов и гимнов Вавилонии. Says, ассириолог из Англии, утверждает, что "сходство между библейскими псалмами и вавилонскими гимнами поразительное".[31] Мнение библейских критиков по этому вопросу сводится к тому, что предки израильского народа, пребывая в Вавилоне, наслышались священных гимнов и псалмов и, переработав их согласно дарованному свыше откровению, поместили их в свои сборники псалмов.[32]

Действительно, даже невооруженным взглядом видно сходство между библейскими псалмами и вавилонскими гимнами и покаянными молитвами. Можно встретить аналогичные обороты речи, схожие концепции, и даже стилистическое построение имеет похожую схему - т.н. "параллелизм членов".[33] В различных вавилонских псалмах и гимнах Бог называется "всемогущим, вечным, царем неба и земли, творцом всего мира, правителем всех вещей, всего человечества; Он - владыка стран, царь царей, король королей; на небе и на земле Он не имеет равного; когда Он гневается, пред ним трепещут небеса и земля; Он - свет людей, свет мира, Он - милосердый, милостивый Бог, в руках которого жизнь всей земли".[34]

Всё это бросающееся в глаза сходство пока не является доказательством непосредственного генетического происхождения псалмов библейских от вавилонских, и учёные в этом вопросе расходятся до крайних противоположностей.

Крайние "левые" (т.н. панвавилонисты) считают, что псалмы Библии напрямую заимствованы из Вавилона, с некоторой переработкой под библейский монотеизм.

Крайние "правые" полностью отрицают какую-либо зависимость библейских псалмов от вавилонских, и некоторые из них даже указывают, что наоборот, библейские псалмы повлияли на вавилонские.[35] Среди причин, по которым псалмы вавилонские не могли повлиять на библейские, указываются:

1. политеизм вавилонских гимнов; гимны слагались в честь различных божеств, причем, в них упоминаются и богини, и дети богов; многие из богов не отличались высокой нравственностью; а библейские псалмопевцы однозначно утверждают монотеистическую точку зрения, осмеивая языческих идолов: "есть у них уста, но не говорят; есть у них глаза, но не видят; есть у них уши, но не слышат..."

2. множество языческих суеверий и предрассудков в вавилонских гимнах и использование их при волхвованиях;

3. невысокие литературные достоинства гимнов по сравнению с библейскими псалмами.

Что же тогда послужило причинами сходства? Св. ап. Павел говорит: "что можно знать о Боге, явно для них, потому что Бог явил им; ибо невидимое Его, вечная сила Его и Божество, от создания мира чрез рассматривание творений видимы" (Рим. 1, 19-20). Таким образом, Бог не оставил язычников в совершенном неведении о Себе и через творения являет им Свое Божество, взирая на которое, язычники не могли не прославлять Творца. И вполне возможно, что прославление Единого Бога требует некоторое единство форм этого прославления.[36]

Итак, можно указать несколько причин сходства библейских псалмов и вавилонских гимнов:

1. Прославление Одного Верховного Существа требует некоторого однообразия внешних форм этого прославления;

2. Близкое национальное сходство иудеев и древних обитателей Вавилона, в связи с чем развиваются одинаковые понятия в языке.

Разговор господина и раба.

Это довольно оригинальное произведение поздней эпохи дошло до нас в пяти различных копиях от II-I веков до Р.Х.[37] В этом произведении описывается диалог господина со своим рабом на различные темы, например, о дурном поступке:

"Раб, слушай меня!" - "Да, господин мой, слушаю", - "Я хочу совершить дурной поступок", - "Да, господин мой, соверши его! Если ты его не совершишь, то твоя чаша будет пуста. Кто тебе даст что-нибудь, чтобы ты наполнил своё брюхо?" - "Нет, раб, я не совершу дурного поступка". - "Не совершай, господин мой, не совершай, кто совершает дурные поступки, того умерщвляют или с ним обходятся плохо, его пытают или хватают и сажают в тюрьму".[38] Другие темы описываются по той же схеме "утверждения - отрицания" с помощью пословиц, ходивших в то время в Вавилонии.

Некоторые исследователи считают это произведение скорее философским, чем дидактическим,[39] а другие говорят, что "они ведут явно комический разговор... чтобы доказать, что мудрость пословиц ненадёжна".[40]

Прямых параллелей из Ветхого Завета к этому сочинению нет.

Теперь из Древнего Вавилона мысленно перенесемся в Древний Египет и рассмотрим египетские памятники, имеющие отношение к литературе Премудрости.

Песнь арфиста.

Это произведение представляет собой совокупность 15-ти текстов от Среднего и Нового Царства. В песни говорится, что всё бренно в этом мире и обречено на исчезновение, все люди нисходят в могилу из поколения в поколение, разрушаются и превращаются в прах их надгробия, и от людей не остаётся даже воспоминаний. Из загробного же мира никто не являлся и не рассказывал, есть ли там какие-то блага, значит, нужно пользоваться благами мира сего, радоваться жизни и наслаждаться ею.[41]

К этому творению по схожести идей примыкает Беседа разочарованного со своим духом. Произведение сохранилось в 155 строках. В потерянном начале, очевидно, была фабула или литературная рамка, на фоне которой разворачивался диалог. [42]

Один несчастный хочет покончить с собой, но его мучают некоторые сомнения, да и его собственный дух не хочет следовать за ним. Самоубийца беспокоится, кто совершит над его телом обряд погребения, на что дух его отвечает, что лучше не думать о погребении, потому что из гроба нет возврата, и цари, и богачи, которые могут позволить себе погребальный культ, ничем не отличаются от простых людей, которые погибают в пустыне или тонут в морях. Дух советует несчастному, что лучше жить в своё удовольствие.

В ответ самоубийца произносит четыре стихотворения, в который он оправдывает своё отчаяние, ссылаясь, при этом, на грустную действительность, указывает на смерть, как на единственный выход из этого положения, сравнивая смерть с самым лучшим для него и, наконец, перечисляет все приятности загробного мира: жизнь с богами и уподобление им.[43]

Некоторые исследователи называют "Беседу" египетской книгой Иова. Действительно, мы видим здесь и размышления над величайшими проблемами жизни, и форму диалога, и поэтический стиль написания, и благополучный исход этого диалога, когда несчастный уступает доводам его духа (в этом месте, видимо, ассоциирующегося с официальной религией того времени).

Но вряд ли возможно полностью провести аналогии. Библейского поэта волновала проблема страдания невинного праведника, а в "Беседе" мы встречаем обычного несчастного страдальца, доведенного до этого состояния житейскими проблемами. Можно отметить, что, при этом, египетский страдалец за гробом видит более правильный мир, в котором найдет только хорошее, а Иов ожидает после своей смерти схождения в шеол, о качестве жизни в котором, правда, мало чего известно.

Оба этих произведения, "Песнь арфиста" и "Беседу" можно, скорее, сравнить, с книгой Екклезиаст,[44] которую написал, согласно традиционной точке зрения, Соломон в последний период своей жизни.[45] Действительно, мы видим, что существует некоторая схожесть идей "Песни арфиста" и "Беседы разочарованного со своим духом" с идеями книги Екклезиаст.

Екклезиаст, находя в этой жизни суету и томление духа, где "всему и всем - одно: одна участь праведнику и нечестивому, доброму и злому, чистому и нечистому, приносящему жертву и не приносящему жертвы; как добродетельному, так и грешнику; как клянущемуся, так и боящемуся клятвы" (Еккл. 9,2); а за гробом находя шеол, где "нет ни заботы, ни размышления, ни знания, ни мудрости" (Еккл. 9,10), приходит к выводу: "Ешь с веселием хлеб твой, и пей в радости сердца вино твое, когда Бог благоволит к делам твоим. Да будут во всякое время одежды твои светлы, и да не оскудевает елей на голове твоей. Наслаждайся жизнью с женою, которую любишь, во все дни суетной жизни твоей" (Еккл. 9, 7-9). Интересна также параллель об отношении к памяти мертвых: "память о них предана забвению" (Еккл. 9, 5), а в Песни арфиста мы также встречаем, что от умерших людей не остаётся даже воспоминаний.

Наставление Ираклеопольского царя сыну

Имя фараона, который дает наставление, неизвестно. Царь дает множество советов сыну, как управлять государством в то смутное время, которое тогда надвигалось. В связи с многочисленными войнами и междоусобицами много наставлений посвящено набору войск и отношений с воинственными соседями. Встречаем мы также много наставлений об отношении к вельможам и вассалам, об обязанностях к богам, о необходимости иметь красноречие, а также общие наставления о существе царской власти и её задачах.[46] Этот текст - один из древнейших египетских текстов, написанных в жанре "премудрости".

Наставление царя Аменемхета I.

Этот памятник считается самым распространённым в Египте после Книги Мертвых. Поводом к написанию послужил гаремный заговор на жизнь фараона потому фараон дает совет своему сыну не доверять своим друзьям и братьям, приводя в пример последнее восстание на жизнь фараона. В конце Аменемхет даёт своеобразную апологию своего царствования, говоря о своих заслугах перед отечеством, о внутреннем благосостоянии и внешней безопасности государства, которые сопутствовали правлению Аменемхета.[47]

Премудрости Кагемни, Птаххотепа, Схотепибра и др.

Эти произведения - обычные правила хорошего тона и поведения в "приличном обществе". В литературном плане они схожи с библейскими книгами "Премудрости", но по содержанию они несравнимы. Дело в том, что эти поучения содержат чисто утилитарные советы, оценивающие всё с точки зрения выгоды. Этического значения эти советы не имеют. Главная цель жизни, согласно этим произведениям, - приобретение видимых материальных ценнностей.[48] Особенно характерны советы об отношении к власть имущим: "гни спину, и твой дом будет прочен, и тебя наградят... хорошо живётся, когда начальство благоволит".[49]

Интересна в своём роде "Премудрость Дуау", которая посвящена вопросу полезности образования. Дуау везёт своего сына в столицу для обучения искусству писца и по дороге даёт наставления типа: "если писец будет при дворе, он никогда не будет нищим, всегда будет сыт".[50] После этого идет перечисление других всевозможных профессий древнего мира, которые трудны, и многие их которых опасны для здоровья, а профессия писца легка и доходна.

Этому произведению также сложно найти строгие параллели с книгами Ветхозаветной Премудрости.

Наставления Ани

Эти наставления Ани предлагает своему сыну Хонсуцхотепу. "Мы находим здесь то, что является характерным для духовной физиономии Нового Царства - теплое интимное благочестие, идею воздаяния за поведение человека уже при жизни, монотеистическое настроение".[51] Эти черты сближают произведение с Ветхозаветной Премудростью, особенно в плане монотеизма. В произведении явно прослеживается отрицательное отношение к карьеризму и мало уделяется внимания правилам хорошего тона, как это было в египетской литературе премудрости на более раннем этапе. Здесь мы уже встречаем мудрость морально-житейскую, которую можно сравнить с неканонической книгой Премудрости Соломона, в которой "мы находим все последовательно раскрывавшиеся элементы древне-еврейской мудрости, соединенные в одно целое"[52], которая, в свою очередь, зависима идейно и литературно от египетской мудрости, а также с книгой Премудрости Иисуса, сына Сирахова, наиболее вероятное время происхождения которой ок. 240 года до Р.Х.[53]

Гимн Атону.

Фараон Аменхотеп IV, отвергнув почитание Амона, произвел в Египте религиозную реформу, объявив единственным богом Атона - солнечный диск.[54] От того времени до нас дошел гимн Атону,[55] который учёные называют "подлинным шедевром религиозной лирики".[56] В этом гимне Атон рассматривается как божество, благодетельствующее "не один только Египет, а всё человечество",[57] чем утверждается универсализм новой религиозной мысли. Структура гимна очень близка структуре 103-го псалма. Атон воспевается как единый творец всего мира, который даёт бытие всей твари. Если учесть, что время формирования Псалтири[58] намного более позднее, чем время написания гимна Атону, то можно говорить о заимствовании формы написания псалма 103-го от египетского гимна Атону с некоторыми доработками под еврейский менталитет и верования.

Заключение.

Итак, мы рассмотрели древне-ближневосточные книги жанра Премудрости в сравнении с соответствующими им учительными книгами Ветхого Завета. Какие можно сделать выводы.

Жанр Премудрости был распространен на всем Ближнем Востоке, и Израиль, являясь органической частью Ближнего Востока, не мог остаться в стороне от этого жанра. Вращаясь в среде других народов, он воспринимал их духовные и культурные традиции, преобразовывая их согласно своим языковым и религиозным особенностям. Необходимо также сказать, что, создавая свои священные книги, Израиль шел давно проторенным и традиционным путем в плане внешнего стиля и оформления своих религиозных мыслей - путем своеобразных религиозных штампов, по которым строилась вся культовая и религиозная литература Ближнего Востока, чем отчасти объясняются часто дословные литературные заимствования. Для того чтобы религиозные тексты Израиля были понимаемы именно как религиозные, он должен был "пользоваться теми же средствами, которые выработались раньше его".[59]

Но подобные заимствования производились далеко не бездумным копированием. При сравнении мы обращали внимание, что Восточная литература Премудрости носит, в основном, характер утилитарный, призывая ублажать богов для благополучия своей жизни. Ветхозаветные же книги, писавшиеся богодухновенными авторами, поднялись на более высокую ступень по сравнению с традициями жанра ближневосточной Премудрости, а Псалтирь уже совершенно ушла от утилитаризма, воспевая Бога не ради земной награды, а во славу Божию.

Список использованной литературы:

1. Аверинцев С.С., Литература "Премудрости": нормативная дидактика и протест против нее, /История всемирной литературы, т.1, М., 1983/.

2. Арсений (Хейккинен), иером., Учительные книги Ветхого Завета и ближневосточные книги мудрости, курсовое сочинение, Л., 1989.

3. Афанасьев В.К., Литература Древнего Двуречья, /История всемирной литературы, т.1, М., 1983/.

4. Винклер Г., проф., Вавилонская культура, М., 1913.

5. Вишняков Н., О происхождении Псалтири, СПб., 1875.

6. Гавриловский В., Учительные книги Ветхого Завета, Вольск, 1911.

7. Гревуль А.Ф., Учительные книги Священного Писания Ветхого Завета, Л., 1971.

8. Григорьев И.Ф., Библейские псалмы и Древне-Вавилонские гимны, Казань, 1911.

9. Делич Фридрих, Библия и Вавилон, пер. с нем. Бар. А.А.Нольде, СПб., 1906.

10. Древнегреческо-русский словарь, т.1. М., 1958.

11. Е.Филарет, Происхождение книги "Екклезиаст", Киев, 1885.

12. Зотов В., История всемирной литературы, СПб., 1877.

13. Клима Йозеф, Общество и культура Древнего Двуречья, Прага, 1967.

14. Клочков И.С., Духовная культура Вавилонии: человек, судьба, время. Очерки, М., 1983.

15. Кондамен А., Вавилон и Библия, Сергиев Посад, 1912.

16. Коростовцев М.А., Литература Древнего Египта, /История всемирной литературы, т.1, М., 1983/.

17. Кузищин В.И., Источниковедение истории Древнего Востока, М., 1984.

18. Матье М.Э., Древнеегипетские мифы, М., 1956.

19. Михаил (Лузин), еп. Учительные книги Ветхого Завета. Библейская наука. Кн. 4. Тула, 1900.

20. Немировский А.И., Мифы и легенды Древнего Востока, М., 1994.

21. Оппенхейм А., Древняя Месопотамия, М., 1990. гл.V, с.216-217.

22. Петровский А.В., проф. прот., Книга Иова и вавилонская песнь страждущего праведника, Петроград, 1916.

23. Поспехов Д., Книга Премудрости Соломона, её происхождение и отношение к иудейско-александрийской философии, Киев, 1873.

24. Причард Д.Б., Археология и Ветхий Завет, Бисбаден, б/г.

25. Рождественский А.П., прот., Книга Премудрости Иисуса, сына Сирахова, СПб., 1911.

26. Ропс Д. Краткий толкователь к Ветхому Завету. Библия, книга священного Писания Ветхого и Нового Завета. Брюссель, 1973.

27. Р-ский В.П., Библия и новые открытия в Вавилонии, СПб., 1904.

28. Сендерленд, Библия или Священные книги Ветхого и Нового Завета, их происхождение, развитие и характер, СПб., 1907.

29. Степанов Николай, Вклад русских богословов в экзегезис книг Соломоновых "Екклезиаст" и "Песнь Песней", Л., 1957.

30. Струве В.В., История Древнего Востока, М., 1934. с. 54.

31. Толковый словарь живого великорусского языка. Владимира Даля, т.3, СПб., 1882.

32. Троицкий Герман, Значение термина "хохма" /Премудрость/ в Учительных книгах Ветхого Завета, Л., 1962.

33. Тураев Б.А., Египетская литература, т.1., М., 1920.

34. Тураев Б.А., Классический восток, Л., 1924.

35. Филарет, архим, Происхождение книги Иова, Киев. 1872.

36. Хрестоматия по истории древнего Востока, под ред. Струве В.В. и Редера Д.Г., М., 1963.

37. Якимов И., Ветхозаветные священные книги и вавилоно-асссирийские памятники клинообразного письма, СПб., 1884.

38. Herbert A.S. Wisdom. Dictionary of the Bible, New York, 1963.

Ссылки: